Он бубнил, как пономарь, не выказывая тоном иронии, но с такой нахальной развальцей, что ее учуяли все, даже состоящий при станции пузатый.

– …в каковом предстоит отыскать коллежского советника вдову Марью Петровну Оловянникову для передачи оной писем и личных вещей покойного сына ее, Верхогородского драгунского полка подпоручика Оловянникова, каковой геройски пал за Бога, царя и Отечество в боях за город Плевну и похоронен в таковом…

– Ради Бога, достаточно, – оборвал его ротмистр Крестовский. – Я уяснил суть анабазиса вашего. Что же, дали мы маху, господин Смирнов?

Это тому, партикулярному. Партикулярный чин (а видно было, что это не простой уличный шпион – именно статский чин) пожал плечами, вытянул из кармана потрепанную бумагу:

– Что поделать, Иван Филиппович, сыск дело такое… Смотрите, описание насквозь подходящее: «Роста высокого, сухощав, белокур, бледен, глаза голубые, в движениях быстр, бороду бреет, может носить усы на военный манер, не исключено появление в облике офицера либо чиновника». Подполковника Гартмана, царство ему небесное, наш как раз и успокоил, в офицерском мундире будучи…

– Интересная бледность – это у девиц, – сказал поручик Сабуров. – А я, по отзывам, всегда был румян.

– Может, это вы попросту загорели в целях маскирования, – любезно сообщил господин Смирнов. – А несчастного Гартмана бомбою злодейски убивая, были бледны.

– Господин Гартман, надо полагать, из ваших? Отдельного корпуса то бишь?

– Именно. Питаете неприязнь к отдельному корпусу?

– Помилуйте, с чего бы вдруг, – сказал поручик Сабуров. – Просто я, как-то так уж вышло, по другой части, мундиры больше другого цвета – хоть наши запылены да порваны иногда…

– Каждый служит государю императору на том месте, где поставлен, – сказала Щучья Рожа.

– О том самом я и говорю, – развел руки поручик. – Чох якши эфенди.